Иран 2021: будущее Исламской республики

C 15 по 20 ноября по Ирану прокатилась волна социальных протестов, начавшихся из-за решения правительства повысить цены на бензин в два раза. «Бензиновый бунт» стал крупнейшим со времен волнений 2017-2018 гг., причиной которых также послужил неконтролируемый рост цен на продовольствие.

Как сообщают разные источники, в ноябрьских волнениях приняли участие около 87 тыс. человек. Беспорядки охватили более 20 иранских городов. По официальным данным, в ходе столкновений с полицией погибло 12 человек. Правозащитные организации, в частности Amnesty International, рапортуют о том, что число жертв превысило сотни, а под арестом оказалось несколько тысяч иранцев.

Осень 2019 г. оказалась тяжелой не только для Ирана, но и всего шиитского мира. В Ливане с начала октября не утихают массовые протесты против премьер-министра Адиля Абдул-Махди, которого обвиняют не только в коррупции и неэффективном государственном управлении, но и работе в интересах Тегерана. Примерно в это же время главная зарубежная проиранская политическая сила, движение Хезболла объявила о финансовых проблемах и начале в связи с этим краудфандинговой кампании. Политический кризис в Ираке, также разразившийся в октябре, и вовсе имеет ярко выраженный антииранский реминисцент. В городе Кербела протестующие подожгли иранское консульство[1].

Многими, в том числе и правящим классом ИРИ, подобное развитие ситуации в шиитских странах Ближнего Востока видится не случайным. Президент страны Рухани, рахбар Хаменеи и главная военная опора Исламского правления, КСИР признали ноябрьские протесты заговором внешних врагов – американцев и сионистов. К слову, американцы приложили немало усилий для того, чтобы это выглядело именно так. В разгар беспорядков в Иране госсекретарь США Майк Помпео открыто поддержал протестующих, а позднее на сайте Государственного департамента США было опубликовано критическое по отношению к президенту Рухани заявление[2].

За последние пять лет влияние Ирана на Ближнем Востоке действительно заметно возросло. После успеха в Сирии Тегеран как никогда близко подошел к своей главной цели – созданию блока шиитских государств, что с ужасом было воспринято Соединенными Штатами и их основными союзниками на Ближнем Востоке – Израилем и Саудовской Аравией. По этой причине при Трампе процесс мирного урегулирования проблемы иранской ядерной программы был прекращен, и Вашингтон вернулся к более привычным для себя методам санкций и военного давления.

Однако активное дипломатическое наступление далось Ирану не просто, а путем колоссального напряжения всех имеющихся у него ресурсов, что в условиях тяжелого международного положения привело к экономическому «перегреву». В 2019 г. ожидается рекордное падение ВВП на 9.5%, инфляция на уровне 35-40% и безработица 28%. В среднем цены на потребительские товары за прошедший год выросли на 70%. Вдобавок некогда самая молодая держава Ближнего Востоке быстро стареет (около 10% населения ИРИ пенсионного возраста), что создает дополнительную нагрузку на бюджет[3].

Как бы не противились оппоненты «теории заговора» политика США (а если точнее настроение американского истеблишмента) является одним из решающих факторов развития современного Ирана, который серьезно усугубляет негативные экономические тенденции. В конце концов из-за режима санкций Иран вынужден до сих пор импортировать бензин, который и стал причиной ноябрьских протестов. По подсчетам экспертов, из-за действия санкций Тегеран потерял около $50 млрд, и, если их действие сохранится, к 2021 г. рост ВВП может сократиться вдвое[4].

С другой стороны, как бы не была соблазнительна идея определяющей роли внешнего вмешательства, на текущий момент США ни на шаг не приблизились к главной цели – свержению режима Исламского правления. Иранский политический класс уверенно контролирует страну, умело совмещая репрессивные и либеральные методы правления. Так, на период уличных столкновений в Иране было ограничено действие интернета (при этом работа важнейших экономических и социальных сервисов сохранилась), однако после окончания протестов правительство объявило о введении субсидий для малоимущих (для этого планируется взять займ у России) и компенсациях тем, чей бизнес пострадал от «цифрового блэкаута»[5].

По мнению экспертов-иранистов, даже в условиях нарастающего экономического кризиса правительство ИРИ сможет выдержать еще 5-7 лет изоляции. Социологические же исследования представляют еще более благоприятную картину для иранской элиты. Только от 1 до 2% иранцев строго нацелены на перемены и готовы бороться за свою цель, в то время как число сторонников власти колеблется в районе 15-20%. В период ноябрьских волнений несогласная с методами протестующих часть иранского общества даже собиралась на митинги в поддержку правительства[6].

Указанный набор факторов – глубокий экономический кризис, мощное внешнее давление и ограниченный запас политической прочности – имеет для Ирана критическое значение, поскольку именно они будут определять дальнейшую эволюцию режима. В ближайшее время ИРИ предстоит пройти через процедуру парламентских в 2020 г. и президентских в 2021 г. выборов, что может кардинальным образом изменить вектор развития государства.

Большинство экспертов согласны с тем, что Рухани и реформаторское крыло иранской элиты в целом исчерпали ресурс народного доверия. Предложенная ими «разрядка» с Западом провалилась и привела к ухудшению экономического и международного положения страны. Одна из последних политических программ реформаторов, Ормузская мирная инициатива хотя и является весьма привлекательной в теории концепцией, очень сложно реализуема на практике. Ее международное признание требует привлечения дополнительных ресурсов и задействования политического авторитета, который Иран стремительно растрачивает.

В результате наиболее вероятным итогом выборов становится победа консерваторов, в связи с чем эксперты прогнозируют ужесточение внешнеполитического курса и возвращение Ирана к агрессивной политике ядерного шантажа. Однако в сложившейся ситуации подобный сценарий едва ли возможен. Активизация тактики «сопротивления» также требует концентрации серьезных экономических ресурсов, а ответные действия со стороны глобальных и региональных оппонентов Тегерана могут привести к тому, что режим не преодолеет и обозначенной для него пятилетней отметки. Кроме того, в отличие от времен президентства Ахмадинежада у современных консерваторов не будет в активе страховки от высоких цен на нефть.

Поэтому вне зависимости от того, какая фракция победит на следующем электоральном цикле, главными принципами политики Тегерана будут гибкость и готовность к компромиссам. Важнейшим достижением Рухани стало формирование устойчивых отношений с широким кругом стран, стабилизация диалога с Индией, Россией и ЕАЭС в целом, Францией и рядом стран Европы, Турцией, Азербайджаном, Афганистаном. Эти связи помогут ИРИ набрать дополнительный политический вес в диалоге с США, но даже в этом случае ей следует быть готовой идти на некоторые уступки.

Главная слабость Ирана заключается в его экономике. Большую часть доходов приносят средства от продажи углеводородов, что делает Иран вдвойне уязвимым: во-первых, от рыночной конъюнктуры, а во-вторых, от санкционных ограничений. Но даже с учетом всех вызовов иранское правительство вынуждено продолжать наращивать объемы нефтяного сектора, поскольку в сложившейся ситуации лишено источников для серьезной диверсификации экономики.

Как раз накануне «бензинового бунта» Рухани сообщил по национальному телевидению об открытии в провинции Хузестан крупнейшего в мире нефтяного месторождения, чьи объемы он предварительно оценил в 53 млрд баррелей. При этом, сообщается, что из-за технологического и финансового отставания, усиливающегося из-за санкций, Иран испытывает трудности с обеспечением текущего уровня производства и для сохранения отрасли нуждается в сотрудничестве с внешними партнерами[7].

Но несмотря ни на что любые прогнозы в отношении Ирана все-равно крайне ненадежны. Множество дополнительных факторов может оказать решающее влияние. Например, через год, в ноябре 2020 г. состоятся выборы президента в Соединенных Штатах. Во многом именно избрание Трампа в 2016 г. определило развитие Ирана до текущего момента, очень многое будет зависеть и теперь от перемен в американском истеблишменте, который в последние годы все чаще действует по непредсказуемым законам постмодерна.

Владимир Сахаров

Заглавное фото: EPA/EFE

В рубрике: Точка зрения Метки: , ,

Похожие записи:

«В Китае растет убеждение, что Трамп не заслуживает доверия» – китайский эксперт «В Китае растет убеждение, что Трамп не заслуживает доверия» – китайский эксперт
Останется ли на политической карте государство Ирак? Останется ли на политической карте государство Ирак?
Расширение продолжится: НАТО рано списывать со счетов Расширение продолжится: НАТО рано списывать со счетов
НАТО в стратегии отрыва Белоруссии от РФ НАТО в стратегии отрыва Белоруссии от РФ

Добавить комментарий

Submit Comment
© 2017 Политанализ.com. Все права защищены.